В Воронеже прошла премьера единственной зарубежной постановки на Платоновском фестивале
Новая традиция
Да, театральное искусство Колумбии теперь становится традицией Платоновского фестиваля. Все началось год назад, когда актеры Национального центра искусств имени Делии Сапата Оливелья и Мастерской народного театра этой страны в рамках фестиваля дали на большой сцене Кольцовского театра спектакль «Полковнику никто не пишет» в постановке друга Маркеса, режиссера Хорхе Али Триана. А в Камерном театре тогда зрители горячо приняли «Кроткую» – спектакль бразильского «Городского театра» и колумбийского Университета Валье по одноименной повести Федора Достоевского.
И вот теперь «Невесомая» в постановке колумбийского режиссера Каролины Родригес – на этот раз единственный зарубежный спектакль в рамках Международного Платоновского фестиваля.
Все сложно
Само название спектакля «Невесомая» обещает нечто иррациональное и вдохновляющее, вполне в духе магического реализма того же Маркеса. Но оказалось все прозаичнее.
Это пьеса о психическом здоровье, человеческих отношениях и силе воспоминаний. Ментально здоровый молодой Билл не слишком вникает в нюансы поведения и слов занемогшей подруги Алисы. Та страдает анорексией и другими психическими расстройствами. Их отношениям мешает третий умозрительный персонаж, который не появляется на сцене, но берет на себя главную смысловую нагрузку всего недосказанного и непонятого между простоватым искренним Биллом и больной сложной Алисой. Пьеса рассказывает о том, что может случиться, когда психическое здоровье рушится, а тело продолжает существовать. Само название «Невесомая» символизирует бесконечно далекий идеал главной героини спектакля Алисы, считающей потерянные килограммы на протяжении всей 50-минутной постановки и затем уходящей в небытие. Так, если в общих словах, заявлено содержание постановки. В общем, все сложно.
Хроника невесомости
– Однажды она сказала: «Сейчас у меня 54». А затем спросила меня: «Что я делаю неправильно?»
– Ты ответил ей?
– Да, я сказал: «Не знаю. Ты выглядишь лучше, чем раньше»…
– Однажды она сказала: «Сейчас у меня 52». А затем спросила меня: «Что я делаю неправильно?»
– Ты ответил ей?
– Да, я сказал: «Не знаю. Ты выглядишь лучше, чем раньше». Я спросил: «Что ты делаешь?» Она ответила: «Ничего, просто улучшаю свои привычки».
– Ты знаешь, что она имела в виду?
– Она начала вести физически активную жизнь. Раньше так не было. Думаю, она имела в виду это.
Вот так подробно и дословно на протяжении всей постановки изъясняются друг с другом – и друг про друга – Алиса и Билл через некое третье лицо по имени «Ана». По замыслу режиссера «Ана» и есть «Анорексия». И каждый раз при упоминании «Аны» ослепительно белый прожекторный свет всей сценографии вдруг сменяется хаосом красного, какофонией звуков, судорожными движениями Алисы – надо полагать, так загорается ярким клиническим сигналом что-то в голове больной девушки. Правда, все эти громкие сценические катаклизмы больше напоминают торжественные эффекты агитбригады в школьном актовом зале.
Но здесь, на сцене Камерного театра, хроника пикирующих килограммов и взвивающиеся световые костры сакрального имени «Ана» ведут героиню в состояние невесомости, а образом этой невесомости становится ее уход из жизни с прощальным письмом Биллу. В общем, и сложно, и грустно.
Но именно так, наверное, надо было понимать зрителям и световые эффекты, и развязку этого бесконечного диалога героев, который проходит русскими титрами вверху сцены. И воронежский зритель понял – но принял прохладно. С прошлогодними колумбийскими постановками не сравнить.
Да, дело в «трудностях перевода», но не с испанского на русский. Вероятно, был «недокручен», не завершен другой перевод – режиссерского замысла в сценическое воплощение. Очень частная история болезни и история любви не перешли в глубокое общее переживание зрительской аудитории.
«Что это было?» – доброжелательно, не без удовольствия от самой энергии сцены переговаривались между собою зрители, выходя из зала после спектакля.
Что это было
– Этот спектакль – автофикшн, я его выбрала из своего личного автобиографического опыта. Я сочла саму проблему очень важной, а театр – это прекрасный способ о ней говорить. И не только об анорексии, но и обо всех формах ментальных расстройств. Ведь расстройство пищевого поведения – только основа, вокруг которой очень много других аспектов. Это в том числе недопонимание, которое проявляется в паре. И не только в паре, а вообще между людьми. Очень часто мы не слышим друг друга, и каждый продолжает жить в своем мире. Поэтому так важна терапия, психотерапия. Важно докопаться до корня. И пока мы не осознаем, что проблема не в еде, а в том, как мы выглядим в глазах других, то социально мы вопрос не решим, – так пояснила свой замысел воронежским журналистам режиссер Каролина РОДРИГЕС .
– Я столкнулась с тем, как сильно могут ранить слова, которые мы бросаем друг другу, не задумываясь. Даже не догадывалась, что мои собственные слова или действия когда-то могли сделать кому-то больно, как много вреда могли нанести. Эта роль заставила меня посмотреть на себя со стороны, – признается Даниэла Камачо, актриса с очень даже аппетитными формами, сыгравшая анорексичную Алису.
– Я тоже много анализировал своего персонажа, думал, как его прожить, хотя по-человечески это не мой герой. И я старался представить его мужчиной, который все-таки пытается понять, что происходит с его подругой, проделывает огромную работу. Но у него ничего не получается, – добавляет актер, сыгравший Билла.
Просто смотреть
Конечно же, любой личный опыт психической травмы и частная история болезни может иметь сценическое прочтение и, соответственно, нести благотворный терапевтический эффект. Но состоялась ли такая психотерапия в широком смысле для самого зрителя из заявленной драматургии анорексии, тревожных расстройств и любви в спектакле «Невесомая»? Бесконечное перекладывание Биллом ярких апельсинов и переливание в кувшин воды на длинном столе, соединяющем и разводящем героев пьесы, явно претендуют на какие-то психоделические метафоры.
И актеры всю эту претензию вытянули! Их очень искренняя, интенсивная физическая работа на сцене, завораживающая пластика удерживали внимание зрителей все 50 минут. В общем, спектакль получился зрелищный и чувственный. Хотелось просто смотреть и смотреть, не раскручивая сложносочиненные смыслы. Не переводя весь этот южноамериканский «вайб» и красоту в глубокие размышления про душевные травмы и несовершенство человеческих отношений.
Источник: gorcom36.ru
