Оживший труп, стереотипы и шокирующие случаи: будни судмедэкспертизы в Воронеже

«Блокнот» побывал в Воронежском областном бюро судебно-медицинской экспертизы.

Специалисты учреждения, вопреки мнению некоторых, не только работают в морге, но и проводят экспертизы живых – обвиняемых и потерпевших, исследуют вещественные доказательства биологического происхождения и занимаются другими вещами. Мы поговорили с заместителем начальника по экспертной работе Алексеем Борисовым, который рассказал о слаженной работе бюро, тесном сотрудничестве с правоохранителями, макете судебных заседаний и нелепых стереотипах.

Бюро судебно-медицинской экспертизы – это целый живой организм. Механизм работы отлажен до совершенства. Одни – собирают информацию в морге, вскрывая умерших, другие – обрабатывают ее, проводят исследования, третьи – оформляют документы в регистратуре, четвертые – занимаются «немыми свидетелями преступлений» – вещественными доказательствами или иными экспертизами. В год к воронежским судебным медикам правоохранители разных уровней обращаются около 50 тыс раз, в день поступает примерно 15 трупов.

По каждому делу происходит большой объем работы, и все ради того, чтобы сложился паззл – полная картина случившегося.

– Алексей Викторович, расскажите, чем занимается Воронежское бюро судебно-медицинской экспертизы.

– Мы обеспечиваем потребности правоохранительных органов преимущественно Воронежской области (полиции, Следственного комитета, судов). Оказываем содействие в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию при помощи знаний медицины. То есть если правоохранительным органам, чтобы решить какой-то вопрос, нужны не просто следственные данные или свидетельские показания, а именно знания медицины, они обращаются к нам, и мы в этом им помогаем, работаем по разным направлениям.

– Какие это направления?

— Первое — это экспертиза умерших, почему-то все считают, что мы только этим занимаемся, но это ежегодно порядка 8 тыс исследований. Второе — это экспертиза потерпевших, обвиняемых и других живых лиц. Третье — это лабораторные подразделения, где делаются анализы на токсические вещества. В общем, мы работаем со всеми предметами биологического происхождения. Например, следы крови, по которым можем следствию дать определенную информацию, или следы химических веществ. Также есть гистологическое направление – определяем давность возникновения повреждений. Есть у нас и генетическое направление, которое позволяет идентифицировать человека, установить отцовство. Проводим и особо сложные экспертизы — преступления, совершенные медицинскими работниками.

– Вы – заместитель начальника по экспертной работе, что предполагает ваша должность?

– Я слежу за тем, чтобы все экспертизы, которые выходят в Воронежской области, были научно-обоснованными, юридически полноценными. Я обучаю экспертов и контролирую, чтобы они прошли правильную процедуру, применяли правильные технологии, правильно обосновывали. Слежу, чтобы эксперты использовали наиболее апробированную технологию, потому что они выпускают документы, на основании которого следователи принимают достаточно серьезные решения.

– Как пришли к этой должности? Назовите основные этапы карьеры.

– Случайно (смеется) . Никогда не хотел стать судебным медиком, хотел быть детским врачом, но на последних курсах института мне очень уважаемый профессор Алла Федоровна Неретина сказала, что не видит меня детским врачом, а видит в судебной медицине. Говорит, ты походи, посмотри. Тогда – более 20 лет назад – условия кардинально отличались от настоящих. Мы работали у ж/д вокзала, и это было место с нехорошей аурой – подвальное помещение, запахи. В общем, был ужас, но меня захватило сразу же, когда все увидел. Я понял, что это мое.

Сначала пять лет отработал простым экспертом, потом случайно ушел в другую профессию, которую все путают с судебным экспертом, – стал патологоанатомом. А через пять лет мне предложили вернуться в СМЭ в должности заместителя, я с удовольствием согласился и уже 12 лет работаю здесь.

– Помните свой первый труп?

– Не в деталях, помню, что очень мне не понравилось, потому что труп отличался от того, чем я занимался до этого. Скажем так, объекты все разные. Бывают сохранные, бывают со значительными повреждениями. Меня – неподготовленного – поставили в серьезные условия, и я сначала подумал, что это розыгрыш молодого специалиста, но мне объяснили, что это нормальная практика. Быстро наставники поставили меня на место. Помню, что было очень сложно для первого раза.

– Когда первый раз пришли в морг, у вас совпали ожидание и реальность?

– За время учебы невозможно привить тот уровень ответственности, который есть в работе. Обывателю кажется, что «это же мертвый человек, что там может произойти». Но произойти может все что угодно, поскольку запускается очень серьезный механизм правосудия, и ошибки имеют очень большое значение. Поэтому для меня явилось открытием, что здесь ТАКОЙ уровень ответственности.

– Что для вас самое неприятное в работе?

– Ошибиться и сделать что-то неправильно, ненаучно, сделать вывод по неполной информации. Наша задача – быть объективным.

– Можете вспомнить самые шокирующие случаи?

– Больше всего выводит из состояния равновесия нелепые смерти, когда понимаешь, что так не должно происходить. У нас достаточно большое количество умерших ежедневно. Где-то ты понимаешь, условно говоря, что все было предопределенно – например, далеко зашедшая болезнь. Но когда семья едет отдыхать на юг и в результате череды случайных событий умирает в результате ДТП…это нелепые смерти молодых здоровых людей, имеющих иной сценарий на жизнь. Конечно, это не может не оставлять какой-то негативный след. Потрясают неочевидные смерти.

– Запоминающиеся дела были?

– Безусловно. Мы исследуем умерших, которые поступили до 8 часов утра. Однажды привезли умершего человека, эксперт посмотрел, пришел ко мне и сказал, что ему не нравится цвет кожи. Попросил разрешения его сейчас вскрыть, а не завтра утром. Я разрешил, и через 20 минут узнали, что человек умер от отравления окисью углерода, это значит, что в доме, где он находился, произошла утечка газа, так называемого медленного убийцы. Мы сразу же позвонили в правоохранительные органы. Если бы не эксперт, жители небольшого дома в Рамонском районе могли бы погибнуть. В итоге газ перекрыли, граждан вывели. Вот так внимательность эксперта спасла большое количество людей.

– Пару лет назад двое мужчин убили, расчленили и пытались растворить профессора воронежского вуза. Ваше бюро занималось этим делом? Это был уникальный случай для Воронежа, или встречалось подобное на вашей практике?

— Тот случай, о котором вы сказали, проходил по нескольким подразделениям. Кто-то занимался в морге, кто-то занимался в лабораторных подразделениях. Подобных случаев не было. Столь длительное применение кислоты было новшеством. Поскольку убитый был химически видоизменен, сложно было установить, что это именно он. Но наши генетики успешно с этим справились. Только на этом этапе возникли трудности, а все остальное прошло по накатанной.

– Сталкивались ли вы с паранормальным?

– Нет, наверное, стараюсь все объяснить. Была ситуация, когда неверно определили смерть. Однажды вызвали эксперта на место происшествия. Было двойное убийство, он посмотрел один труп, спускается ко второму в подвал, осматривать…и второй труп берет его за руку. Внешне для обывателя выглядело так, что человек с множественными ножевыми ранениями мертв. Но повреждения оказались достаточно поверхностными. Это было ночью, эксперт был молодой и сильно испугался. В результате человека довезли до больницы и спасли.

– Можно ли привыкнуть к смертям?

– Нет, это очень сложно и драматично. Это может притупиться, но привыкнуть нельзя. С утра прихожу, включаю компьютер, смотрю количество умерших и годы рождения. И когда понимаю, что кто-то моложе тебя, кто-то ровесник твоему сыну, твоей матери, спрашиваешь – почему? К этому можно относиться профессионально, но не привыкнуть.

– Какие самые нелепые стереотипы о судмедэкспертах вы слышали?

– Первое, что все пьют. Большинство людей погибает от причин так или иначе связанных с алкоголем – ДТП, бытовые драки или конфликты, нечастные случаи. В неких фильмах эксперта рисуют как пьющего и циничного человека. Это не так. Столько эксперты видят смертей, связанных с алкогольным опьянением, что не то что пить не хочется, все явные зожники.

Второй стереотип, что все покупается. Ничего не покупается, по крайней мере, в нашем учреждении, у нас большой уровень ответственности, и все проверяется. И третье – что у нас едят в морге. У нас есть отдельные помещения для приема пищи (и «Блокнот в этом убедился).

Полную версию интервью смотрите на видео. Для удобства читателей мы выделили темы по времени:

0:14 – Первый труп

1:46 – «Сложно подготовиться к ответственности»

3:19 – «Дело не в брезгливости»

3:58 – Самое неприятное в работе

5:34 – Нелепые смерти

7:30 – Эксперт спас целый дом

10:27 – «Кого-то оправдываем»

15:04 – «У нас не творческий процесс»

17:28 – Убили, расчленили, растворили

19:49 – «Со стороны может показаться, что мы циники»

23:20 – О паранормальном